Евгений СТЕПАНОВ

ЛЮ ТАКИНАВА
(Производственный роман)

* * *

Сидор Иванов — начальник отдела рекламы и маркетинга строительной фирмы «Головкер и братья» — вышел покурить на первый этаж, в коридор. И увидел незнакомую девушку — длинноногую, высокую, изящную, кареглазую, в черном костюме и с томиком Кортасара в руках. Иванов потерял на миг дар речи — такого чуда он не видел никогда. Каким-то шестым чувством он понял: это та девушка, которая записалась к нему на собеседование. Ее порекомендовал ему Олег Мусаев, сосед Лю по даче в Красково и его лучший друг. Она претендовала на должность корреспондентки в корпоративной газете, которую он издавал и редактировал.
— Вы Лю? — спросил он ее.
— Да. А Вы Сидор Иванович?
— Да.

* * *

Их взгляды, как поется в пошлых, однако нестареющих романсах, встретились, они узнали друг друга. И поняли: просто так эта встреча не закончится.

* * *

После трехминутного разговора в комнате Иванов сразу предложил ей — студентке последнего курса филфака МГУ — несуразно приличный оклад. И сказал: «Вы мне подходите!»

* * *

Вечером Иванов позвонил Мусаеву и начал кричать:
— Ты дебил, олигофрен. Почему ты ее от меня скрывал? И еще говорил: «Она так себе, ничего, обычная, скромная девчонка!» Она же совершенство! Это мой идеал женщины.
— Да, брось ты, — смеялся Олег. — Я от тебя подобные слова уже слышал.

* * *

Ее звали Лю, что по-японски означает «странник». Она оказалась метиской. Ее мать Ирина Петровна вышла в свое время замуж за японца Акиро Такинава. Прожив несколько незадавшихся в семейном плане лет в Токио, вернулась домой. С маленькой — родившейся в Японии — дочкой.

* * *

Иванов и Лю работали в огромной фирме, сидели — вместе еще с пятью сотрудниками — в одной тесной комнате, занимались выпуском рекламно-полиграфической продукции, сувениров, газеты, обслуживанием сайта и т.д. Он был ее начальником, она — подчиненной. Ему было тридцать шесть, а ей двадцать один. Разница — пятнадцать лет.

* * *

В ее речи он слышал полузабытые слова. «Мой возлюбленный» (про гражданского мужа), «велеречиво» (о чем-то возвышенном) и т.д.
Она походила на девушку из прошлого века.

* * *

— Кажется, она совершенно не знает себе цену, — думал Иванов.

* * *

Примерно через месяц после начала совместной деятельности Лю стала все пристальнее и пристальнее присматриваться к начальнику. Оказалось, что он любит поэзию, сам пишет стихи, рассказы, владеет фирмой, занимается производством сайтов, живет один в трехкомнатной квартире, закончил университет в Брюсселе, ранее жил в Париже, Нью-Йорке, Стокгольме, говорит по-французски и по-английски, в прошлом неоднократно был чемпионом Москвы по хоккею с шайбой и т.д.

* * *

Вечером Иванов ехал в свою фирму — у них с Олегом был офис на Арбате.
— Представляешь, — говорил Иванов, — сожитель Лю трахает ее и небось не подозревает, что он самый счастливый человек в мире. А, может быть, вообще отказывается от нее иногда?
— Да брось ты завидовать, — как всегда, улыбался Олег. — Думай лучше о Таньке. Ты что-то про нее совсем стал забывать.
— Танька — это моя российская семья, — отвечал Иванов. — А Лю — мечта. Не путай божий дар с яичницей.

* * *

Лю дала почитать Иванову свои эссе и рассказы. Он обнаружил в них много бессмысленной шелухи, лишних слов, красивостей. Но сквозь бетон непрофессионализма росла, обдирая нежнейшие лепестки, заповедная глазастая роза. Роза откровенности, стремления познать мир. Ее надо было увидеть.

* * *

Лю писала левой рукой.

* * *

Фиксировать свои чувства на бумаге Лю умела. Она умела брать фактуру.

* * *

Они родились в один день. Оба — летом. В названиях их родных улиц было общее слово — красный.

* * *

Лю все меньше и меньше восхищалась своим гражданским мужем Игорем, все больше времени проводила на работе и начинала тайно (а в общем-то и не скрывая этого) мечтать о Сидоре Ивановиче. Иванов это видел и как опытный человек усердно — демонстрируя полное равнодушие! — старался производить все более серьезное впечатление на девушку.

* * *

— Слушай, позвони ей! Спроси, какого она обо мне мнения, — попросил однажды дома у Мусаева Иванов.
Мусаев набрал телефон Лю.
Они говорили минут пять.
— Она от тебя и от работы в восторге. Обещала мне проставиться.
— А Сидор Иваныч, — сказала, — классный мужчина.
— Мужчина или мужик? — уточнил Иванов.
— Мужчина.
— Это хорошо.

* * *

Они стремительно шли навстречу друг другу, предавая своих самых близких людей (Лю — Игоря, а Иванов — дочку и бывшую жену, с которыми он несмотря на развод поддерживал самые тесные и высокие отношения, а также свою постоянную любовницу Таньку).

* * *

Вскоре Игорь собрал свои пожитки и переехал к своей тете. Он не выдержал. Фактически Лю выпроводила его.

* * *

А рядом шла параллельная жизнь.

* * *

Отношения с семьей у Иванова были предельно отрепетированы. Жена и дочка уже десять лет жили за границей, в Германии. Приезжали в Москву три раза в год на одну-две-три недели. В этот период Иванов безжалостно отключал телефон и был примерным семьянином. Никто не мог нарушить их краткой семейной идиллии.

* * *

Отношения с Танькой Щелкунчиковой, которые начались стремительно и бурно, продолжались.
Когда вечный сводник Олег Мусаев привел ее к нему в гости, они уже во время первого танца стали пылко целоваться, а после второго — Иванов утащил ее в спальню, где начал агрессивно и разнообразно трахать.

* * *

Олег сидел в комнате полчаса, а потом тихо и униженно подался восвояси.

* * *

Иванов и Татьяна одевались.
— Наверное, ты шаман, — сказала она ему. —- Ты полностью отключил меня, загипнотизировал.

* * *

Оказалось, что День рождения у них в один день.

* * *

Земля — точно апрельская береза — соком — пропитана мистикой. Есть какие-то законы, которых мы не знаем.

* * *

Они стали встречаться по два-три раза в неделю. У нее была уютная, ухоженная квартирка на Дмитровской, куда Иванов собирался в ближайшее время переехать.

* * *

Танька была болезненно худой, короткостриженной, кривоватой и круглолицей девушкой с нулевым размером груди. Фактически она была мальчиком. И, видимо, этим и нравилась Иванову, который впервые получил возможность реализовать свой латентный гомосексуализм.

* * *

Секс у них был простой. Она в основном делала ему минет.

* * *

В июле Танька упорхнула в Крым, Феодосию. А к Иванову приехали жена с дочкой.

* * *

Танька позвонила из Крыма, Иванов был очень сдержан, сказал ей, что играет с дочкой.

* * *

— Кто звонил? — спросила жена.
— Это Боровиков. Из Германии, — соврал Иванов.

* * *

Когда Танька вернулась из Феодосии, Иванов не давал знать о себе примерно неделю — у него еще гостили жена с дочкой.

* * *

Когда он ей позвонил, она была холодна и сдержанна.
— Все нормально? — спросил наивный Иванов.
— Да, все нормально, — наврала Татьяна.

* * *

Спустя неделю она позвонила ему на работу и спросила телефон Олега.
— А зачем он тебе? — удивился Иванов.
— Машина сломалась. Может быть, он поможет?
— У нас с тобой все нормально? — испугался Иванов.
— Да, не волнуйся, все в порядке.
— Так, может быть, я тебе чем-нибудь помогу?
— Ты в машинах ничего не понимаешь.
Иванов дал телефон Олега. Тут же ему перезвонил и предупредил, чтобы он был начеку, «возможно, тут какой-то подвох».
— А можно, я ее трахну? — спросил — простой как 286 компьютер — Олег.
— Я буду только рад, — нарочито спокойно ответил Иванов, уверенный, что это просто невозможно.
— Что ж, тогда я к ней поеду.
— Держи меня в курсе.

* * *

Вечером Иванов позвонил Таньке. Она взяла трубку и сразу передала ее Олегу. Тот сказал, что все в порядке. Машину починил.
По голосу Иванов понял, что нечто произошло.

* * *

Танька отомстила.

* * *

Утром Олег рассказал Иванову по телефону, что во время встречи Танька буквально набросилась на него с объятиями, обливала Иванова грязью.

* * *

Олег и Танька не трахались. Но целовались и занимались петингом. Обо всем этом любящий правду матку Олег в деталях рассказал Иванову по телефону.

* * *

Иванов был в шоке, в ярости, в недоумении.
— У меня земля ушла из-под ног. — прорычал он Олегу по телефону. — Что же мне теперь делать?
— Женись на Лю. — ответил Олег.

* * *

Они говорили еще минуты три. Потом Иванов отчеканил:
— Я сейчас совершенно спокоен. Мы разрываем с тобой все отношения. И все проекты. Больше мне никогда не звони.
И положил трубку.

* * *

Они не виделись два месяца. За это время Олег благополучно завалил несколько проектов в их фирме, на связь с Ивановым не выходил.

* * *

Иванов очень страдал. Как выяснилось позднее, Олег — тоже.

* * *

Через два месяца они все-таки помирились. Дружба восстановилась. Все-таки у них было общее дело, общие интересы. И понимали они друг друга как никто.

* * *

Это тоже была любовь. Никакой дружбы на самом деле нет.

* * *

Об истории с Олегом и Танькой Иванов раструбил на работе всем. И даже Лю. Прежде всего Лю. Фактически Иванов сообщил ей, что отныне свободен. Выходило, что это он направил Олега к Таньке. Дабы избавиться от нее. Свалив всю вину на нее.

* * *

О, хитрый, коварный Иванов!

* * *

Мама Лю общалась с мамой Олега. И с Олегом.
— А он не обидит Лю? — спросила она его однажды на даче.
— Это исключено. Я его знаю два года. Это мой лучший друг. — ответил Олег.

* * *

Он дал ей почитать «Распад атома». Ему было неловко: он дал ребенку почитать взрослую книгу, с описанием любовных сцен.

* * *

Вскоре мама Лю — разумеется, через дочку — пригласила Олега и Сидора Иваныча к ним на дачу.
— Можно разместиться у нас. Места на всех хватит.

* * *

Иванов понял, что Лю идет семимильными шагами на сближение.

* * *

Первые решительные шаги навстречу сделала, как это чаще всего бывает, женщина. Улыбками, взглядами, речами.
— Сидор Иваныч, когда мы поедем в командировку? — спрашивала Лю.
— Да, когда-нибудь поедем. — отвечал Иванов.
— Вместе?
— Вместе.

* * *

Она домогалась его, а он говорил: «Иди домой! Тебя ждут». Тогда она стала зазывать его к себе на дачу. И сказал: «А я ведь приеду!»
Она ответила: «А я не боюсь». Он приехал. Там-то все и произошло. В постели она называла его на «Вы». Проведя с Лю ночь, Иванов сделал ей предложение. Она отказала. Сказала, что пока не готова, надо, мол, подождать.

* * *

Две недели они практически не расставались.

* * *

Он провожал ее домой. Они шли по тенистой дорожке, которую она называла Аллеей Принца. Потом пошел дождь, который на время стал их домом. Они стояли и — счастливые! — целовались.

* * *

Конечно, Лю влюбила Иванова в себя.
А, добившись своего, сразу развернулась на сто восемьдесят градусов и начала внедрять в сознание Иванова мысль, что это она позволяет ему любить ее. Это была ложь. Сначала он позволил ей восхищаться им.

* * *

Он влюбился в нее в том числе из-за того, что она смотрела ему в рот и пела ему панегирики. Без этого никакого чувства у него не возникло бы никогда.

* * *

Довольно распространенные слова, которые Иванов слушал от Лю в начальный период их отношений были следующие:
— Ты — пассионарий.
— Любая женщина хочет родить от сверхчеловека. От такого, как ты.

— Мама сказала, что в тридцать семь лет у мужчины рождаются гениальные дети. И, видимо, ты в следующем
оду родишь от Сидора Ивановича.
— Ты должен писать. Ты — очень талантливый человек.
— Как классно ты говоришь по-французски!
И т.д.

* * *

Глупый Иванов попался на самую примитивную наживку-лесть, от которой у него закружилась голова.

* * *

Ничего нового, необычного в действиях Лю не было. Так ведет себя большинство женщин.
Иванов не осуждал Лю. Он понимал ее. И любил такой, какая есть. В душе он улыбался ее наивным хитростям. «Как обаятельны для тех, кто понимает, все наши глупости и мелкие злодейства».

* * *

Зачем Лю стремилась влюбить Иванова в себя? Это была защита на жестокий взрослый мир, где она фактически была никому не нужна — без отца, без брата, без бой-френда, с пожилой мамой. Как это ни грустно, но двигали ей — на бессознательном уровне! — в основном прагматические мотивы (хотя и не только они). С Ивановым Лю почувствовала себя как за каменной стеной.

* * *

Иванов очень жалел Лю. Она рано лишилась отца, которого очень любила. Ее бой-френд оказался для нее не абсолютен. Денег не хватало. Ее литературные сочинения не вызывали ни у кого восторга. К тому же наметились проблемы и в институте, который она еще отцу обещала закончить с красным дипломом.

* * *

Вместо всего этого мира — космоса — появился первый начальник. Он же — любовник. Он же — собеседник. Он же — жених. Он же — спонсор. Он же — человек, разбирающийся (как она считала) в литературе.

* * *

Способности Лю имела. Она могла бы стать талантливой писательницей. Но с ней надо было заниматься.

* * *

— Когда ты будешь проводить со мной литературные мастер-классы? — требовательно спрашивала Лю.
— Скоро. — отвечал Иванов.

И проводил с ней совсем другие мастер-классы.

* * *

Ее дача в подмосковном Краскове полюбилась Иванову больше, чем его собственная. На двадцати четырех сотках не было ни одной грядки, росли вековые ироничные, всепонимающие сосны, несерьезные кленики, грибы. Домик был щитовой, старый, ветхий, но очень уютный. Иванов и Лю топили печку, слушали музыку и говорили, говорили. Ночью она накидывала на голое подростковое тело шинель и — девчонка, девчонка! — убегала смотреть на звезды. Прижавшись к сосне, она смотрела на небо и звала Иванова к себе.

* * *

Иванов хотел спать.

* * *

Днем он рубил чурбаки, которые она ему подкатывала, затем они вместе жарили шашлыки, пили пиво и целовались, целовались.
Однажды за этим занятием их застал сосед Борис Абрамович.
— Продолжайте, продолжайте, молодцы! — одобрительно сказал пожилой, мудрый еврей. — А это, значит, и есть Игорь?
— Я не Игорь. — ответил Иванов. — Я другой. Прежних кавалеров здесь больше не будет. Я люблю Лю. И хочу на ней жениться.
Борис Абрамович одобрительно улыбнулся, а смущенная Лю убежала в дом.
Именно на даче, как нигде, Иванов проникал в Лю, сливался с ней воедино, считая ее своей последней любовью, а, может быть, и гипотетической гибелью. Он отдавал себе отчет в том, что взлетает (падает?) в космическую бездну отношений, а просто так из этой бездны еще никто не выходил.
Иванов действительно любил эту девочку, которая походила одновременно и на его мать, и на его бывшую жену, и на его дочь. Иванов любил в данном случае не только само чувство любви, не только самого себя в любви, он действительно любил Лю. Он начинал мерить жизнь, как поет Александр О'Шеннон, ее шагами.

* * *

Он стал разжигать костер. Подложил под мелкие, пропитанные влагой сучья сыроватую — какую нашел! — газету. Сверху навалил крупных поленьев. Поднес спичку. Костер потлел, потлел, но так и не загорелся.
— Давай я принесу щепок из дома. — сказала Лю.
— Нет, я все сделаю сам. — ответил упертый Иванов.
Он мучился с этим костром еще полчаса. Но все-таки разжег его. После этого — счастливый — он поцеловал Лю.
И они стали пить ее любимое красное полусладкое «Арбатское».

* * *

Он решил в отношениях с ней идти до конца. «До конца, до смертного креста». Чтобы ни случилось. Как бы ни было страшно расставаться со свободой, прежней жизнью.

* * *

Она пригласила его в очередной раз на дачу. Он выехал в семь вечера. Уже темнело. Он стал искать ее дом и безнадежно заблудился. Разные добрые люди посылали его в противоположные стороны. Он блуждал по Красково три часа. Потом отключил куцее человечье сознание. И пошел, точно волк, на запах. По наитию. Через полчаса, не различая номеров домов, он открывал знакомую калитку.

* * *

Утром они пошли на электричку. По дороге к калитке Иванов заблудился в дачных соснах и кленах.
Она взяла его под руку и сказала:
— Теперь мне ясно — без меня этот человек пропадет.

* * *

Он называл ее разными именами. Лю, Люба, Любанька, Малыш, Детка.
На работе чаще и чаще Люба. Лю звучало слишком экзотично.

* * *

С их первой ночи на даче они практически не расставались. Они и работали вместе, и жили вместе, а если на какое-то время разъезжались по своим квартирам, то часами тр(еп)(ах)ались по телефону.

* * *

Они были бес-конеч-но интересны друг другу. А поскольку еще никто не придумал лучшего способа познания, чем секс, они изучали анатомические особенности друг друга с нечеловеческой энергией.

* * *

Тело юной Лю было настолько совершенно, изящно, молодо, излучало такую нездешнюю энергию, что Иванов обретал вторую молодость и легко поддерживал заданный подругой сексуальный темп.

* * *

Тело девчонки пахло молоком, детством.

* * *

Иногда он называл ее дочкой. Она постоянно рассказывала ему об отце. А однажды призналась: «В своем желтом пиджаке, который ты, к сожалению, почему-то так редко надеваешь, ты очень похож на папу».

* * *

Связь становилась роковой.

* * *

В первые дни совместной жизни Иванов был в постели предельно нежен и мягок с Лю. Затем она призналась:
— Я привыкла к другим отношениям. Будь агрессивнее. Я люблю жестокие игры.
— Что ты имеешь в виду? — удивился Иванов.
— Прошу тебя, когда в следующий раз будешь трахать меня сзади, сильно-сильно схвати меня за волосы. И вообще, делай что хочешь, придумывай, проявляй активность.
Никогда раньше Иванов с подобными вещами не сталкивался. Но очень быстро вошел во вкус.
— Изнасилуй меня! — кричала Лю на всю квартиру, пугая робких соседей.
И Сидор в самом деле насиловал ее, бил рукой по щекам, заламывал руки, становясь озверевшим маньяком и
деспотом.
Однажды в ванной он ----------------------------------и ------------------------------------------------------------------------------------------
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* * *

Она сказала: «Спасибо тебе. Наконец-то мне не нужно никого ни о чем просить. Ты все придумываешь сам».

* * *

В один из выходных Сидор, увлеченный раскованными игрищами подруги, купил в секс-шопе огромный каучуковый член. Он стал любимой игрушкой Лю, хотя поначалу она не признавалась в этом даже себе.
— Что ты чувствуешь, когда я тебя трахаю им? — спрашивал Иванов.
— Он какой-то ненастоящий, но кайф можно получать и от него.

* * *

Больше всего в жизни Лю обожала смотреть порнографические журналы.
— В них сразу — столько действия. Меня это заводит. Не то что секс-фильмы. В них нет динамики.
При этом Лю ревновала Иванова к порнушным фотомоделям.
И если Иванов говорил, что ему нравится та или иная девчонка из журнала, Лю тут же обливала их грязью.

* * *

Лю не могла без секса. Если Иванов не трахал ее несколько раз на дню (и особенно утром), она становилась похожей на мегеру и злилась на весь белый свет.

* * *

Иногда неюный Иванов тревожно смотрел в будущее: а что же будет дальше? Он никогда не забывал, что старшее ее на пятнадцать лет.

* * *

В перерывах между сексом, работой и бесконечными разговорами, они обустраивали жилище. Сначала они — по инициативе Лю — хотели купить загородный дом (и даже просмотрели несколько вариантов в Краскове), потом решили оборудовать надлежащим образом квартиру Иванова.
По требованию Лю Сидор полностью обновил кухню, навесил полки, мойку (как у нее дома), купил стиральную машину «Bosh», вызвал мастеров, которые поменяли все краны, починили диван, шкафы.

* * *

Они гуляли по вещевому рынку и смотрели, что им еще нужно в хозяйстве. Купили прищепки.
— Они необходимы. — сказала Лю. — На них будем вешать рубашки после стирки.
Купили шикарный утюг «Siemens», дюралевые кастрюли и тефалевые сковородки.

* * *

Лю превосходно готовила. Рыбу и чахо-били, салаты и омлет, жареную картошку и голубцы…
А еще они покупали конфеты «батончики» и уплетали их за обе щеки.

* * *

Разговаривали они буквально обо всем.
Друг о друге — о жизни и смерти — о Кортасаре — о жизни в романах Кортасара — о смерти в романах Кортасара — о любви и ненависти — о ненавистной любви — о любовной ненависти — о Мазохе — о де Саде — о земле и небе — о сексе — о — о — о — Борхесе — Маркесе — Марксе — Ницше — Георгии Иванове — Бидструпе — Гребенщикове — Майке — «Адо» — Башлачеве — Визборе — Городницком — Суханове — Веронике Долиной — Дольском — Кате Горбовской — сослуживцах — родителях — родственниках — друзьях и подругах — ее бабушке Милочке — о библейских сюжетах —о разнице между православием и католицизмом — о Пушкине — Баратынском — Броделе — борделях — Гумилеве — Волошине — Кедрове — Джангирове — Дидурове — О'Шенноне — Бирюкове — профессоре Зайцевой — ректоре Садовничем — Сорокине — Пелевине — Гене Калашникове — Татьяне Бек — Леше Даене — Жене Свитневой — компьютерщике Сереге, похожем на медвежонка — даче — соседях по даче — опять о религии — ее дипломе — его творческих затеях — о быте - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

* * *

Они не могли не общаться. И секс, кстати, тоже был всего лишь видом общения, способом познания друг друга, методом постижения в близком человеке неизведанных черт.

* * *

Лю рассказывала о себе многое. О том, как начала жить половой жизнью с пятнадцати лет и долгое время встречалась (вместе со своей подругой) с тридцатипятилетним мужиком, как одновременно трахалась с двумя мачо, как спала со своей лучшей подругой Наташкой, как в семнадцатилетнем возрасте в течение года развлекалась (по очереди) с пятью парнями («если бы залетела, даже бы не узнала, от кого»), как сама выбрала своего Игоря во время автобусной поездки в Ярославль.
— Я должна была пройти через все, — однажды сказала Лю Иванову, — чтобы уже не изменять своему мужу.

* * *

Она выбирала сама — с кем ей спать, с кем жить, что делать? Она никогда не снималась, не выходила на панель. Но снимала сама. И отжимала от мужиков все. Игорь ее фактически содержал, одел-обул, возил за границу. Как только Лю получила иной источник финансирования, она его вышвырнула. Содержать стал Иванов.

* * *

Деньги значили в жизни Лю многое. Впрочем — не все.

* * *

Секс — ложь — бесы.

* * *

Она была предельно откровенна с Ивановым:
— Родители сдерживали меня. Пытались вразумить. Это меня еще сильнее раззадоривало. Год во мне жил дьявол.

* * *

Иванов знал, что все ее нынешние беды оттуда, из рокового, дьявольски-развратного, безбожного детства.

* * *

Про Игоря она почти не вспоминала. Разве иногда:
— Он был очень близким мне человеком. Но не всегда понимал меня. Он слушал меня, спорил со мной, например, о Ницше, но его знания были на примитивном уровне, дискутировать с ним я не хотела. Он заводился, обижался. Конечно, сейчас, после того, как я пообщалась с тобой, другими нашими коллегами, мне было бы с ним очень трудно. Он не знает нюансов языка, как вы.

* * *

Каждый день Лю звонила маме и говорила:
— Мамуля, не волнуйся. Я у Сидора Иваныча. Я счастлива.

* * *

По утрам они вместе ехали на работу. Лю приходила первой, Иванов — вторым. Он специально минут пятнадцать ходил по магазинам, чтобы появиться на службе немного позднее нее.

* * *

Работником Лю была хорошим. Она схватывала все на лету. Быстро освоила компьютер, Интернет, даже научилась новости размещать на сайте. Она молниеносно перенимала все лучшее и от Иванова, и от его коллег.

* * *

Секс продолжался и на работе. В прямом и переносном смысле.
— Лю, иди сюда! — жестко и даже жестоко говорил Иванов. — Подготовь письмо от моего имени в Стройнадзор.
— Лю, поедешь брать интервью у заместителя министра. Запиши телефон.
И т.д.
Она послушно кивала головой.
Иванов на работе говорил исключительно в императиве. Равно как в постели.

* * *

Вечерами под различными предлогами он оставлял ее. Они занавешивали шторы, закрывали дверь. Она наклонялась над обеденным столиком или диваном ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- -------------------------------------------------------
Либо она подходила к его рабочему месту, расстегивала ему брюки — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

* * *

Иногда Лю не могла дождаться вечера и даже днем (когда остальные сотрудники куда-то выходили) безрассудно-рискованно приближалась к нему — садилась к нему на колени — задирала юбку, обнажая свои длиннющие роскошные ноги и цепко целовала его в губы. У Иванова пьяно кружилась голова.

* * *

Никто на работе почему-то не догадывался о связи Иванова с Лю. И многие сотрудники крыли начальника — а начальников кроют всегда! — в беседах с ней. Эти беседы она потом, как верный агент Моссада, слово в слово передавала ему.

* * *

Секс в тепличных домашних условиях был по-прежнему садомазохистским. Иванов хватал подругу, точно неандерталец, за волосы, шлепал — все сильней и сильней — по заднице. Она подползала к нему на коленях и ворковала:
— Ты мой повелитель. Что ты хочешь? Я сделаю для тебя все.
— Что ты должна делать в этой жизни? — по-хан(м)ски спрашивал Иванов, зная что она должна отвечать.

Она говорила. И делала.

* * *

Друг Иванова, поэт Серега Арутюнян, говорил:
— Твой мир стоит на двух словах — Я и ХОЧУ. Всего остального для тебя не существует. Логики в твоих поступках нет. Фактически ты первобытный человек. Этим и интересен. От того, кто с тобой соприкасается, только перья летят!
Ты абсолютно не боишься — в отличие от большинства людей! — жизни.
Иванов самодовольно улыбался, хотя и понимал, что Серега преувеличивает.

* * *

Иванов и Лю трахались по три-четыре часа в день. Иногда девчонка сдавала и еле-еле выдерживала натиск нестареющего развратного Иванова. Ему все было мало и мало. Тогда Лю придумывала разные эротические хитрости.
Когда он трахал ее третий час подряд, она начинала шептать:
— Спасибо тебе. Мне так понравилось, что ты ------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Впечатлительный Иванов не выдерживал и разряжался.

* * *

В их отношениях, как в отношениях всех влюбленных, было много нездорового, болезненного.
Влюбленность — равно как наркотики, водка — попытка спрятаться от жизни.

* * *

Творчество — попытка излечиться от влюбленности.

* * *

Здоровый, сильный человек не влюбляется. Он просто имеет половое влечение и размножается.

* * *

Его старший брат выпивал в день шесть бутылок водки. И погиб от алкоголизма.
Ее старший брат в свое время хипповал на Арбате. И до сих пор курил марихуану.
Иванов и Лю были из одной — единозарядной! — породы людей. Он — поклонник Ганди, Чижевского и близкий знакомец академика Искакова — был убежден, что они с Лю ближайшие родственники.

* * *

Больше всего им понравилось трахаться на даче у Махмуда Сахитова, школьного друга Иванова.
Махмуд был крутым. Работал директором завода. Построил себе дом в черте Москвы — в Косино.
Он пригласил их как-то на выходные. Натопил баню. Поставил трехлитровую банку башкирского меда.
Они тщательно и сладострастно обтирали друг друга. Парились. Трахаться начали в парилке, а потом продолжили в предбаннике. Лю еле-еле сдерживала крик.

* * *

На следующий день Лю — нежная, хрупкая малышка! — заболела. Когда вернулись домой, в Кузьминки, Иванов накупил самых лучших лекарств и начал ее выхаживать.

* * *

Ложась спать, он всегда ей читал стихи, особенно своих любимых Гумилева, Волошина, Цветаеву, Кедрова, Джангирова...

* * *

Они не расставались ни на минуту. На работе проводили вместе до десяти-двеннадцати часов, потом ехали к нему (или к ней) домой, если с дачи возвращалась ее мама, и не было желания (или сил) ехать к Иванову, они по три-четыре часа ежедневно тре(а)п(х)ались по телефону. Они становились единым целым.

* * *

Они ходили по книжной ярмарке в Люберцах. У Лю был день ангела. Иванов сказал:
— Выбирай себе любые книги. Это мой подарок.
Они купили Пелевина, Сорокина, русско-испанский словарь, другие книги.

* * *

Потом гуляли по дворам. Нашли какое-то огромное поваленное дерево. Уселись на его. Пили пиво. Разговаривали. И целовались.
— Это и есть счастье! — сказала Лю.

* * *

Когда они мирились после какой-нибудь мелкой бытовой ссоры, она кидалась ему на шею и говорила:
— Спасибо тебе, ты вернул мне любовь. Иначе мне было бы невозможно жить.

* * *

Она открывала ему Кортасара, которого боготворила, малоизвестную ему страну рок-поэзии Башлачева, Майка, БГ, группы «Адо».

* * *

Иванов и Лю постигали мир глазами друг друга. Каждый из них был друг для друга лучшим инструментом познания.
— Я понимаю ситуацию, только тогда, когда говорю с тобой, — признавалась Лю. — Слава Богу, ты такой же болтун, как и я. Тебе тоже нравится общаться.

* * *

Поначалу Лю рассказывала о своих бурных, изощренных романах, которые происходили с ней в юности. Потом Иванов научил ее жалеть друг друга.
Лю понимала все с полуслова, дважды просить ее ни о чем не приходилось.
— У меня вообще никого не было. — однажды сказала Иванову добрая и гуманная Лю. — Ты не только мой первый начальник, но и первый и единственный мужчина.

* * *

Махмуд Сахитов говорил: «Эротическое чувство, сразу возникающее между людьми, говорит только о том, что у них могут быть здоровые дети».

* * *

Иванов думал: а что на самом деле объединяет его и Лю?
1. Мистика. Они увидели друг друга в коридоре компании и сразу узнали друг друга.
2. Психофизическая совместимость. Хотя бы первые два месяца она была полной.
3. Многообразный материальный вопрос. Почему сорокалетние влюбляются в двадцатилетних? В частности, из жадности. Взрослым мужикам — интуитивно! — неохота тратить большие деньги на то, что они могут получить даром. У тридцатилетних женщин уже очень много проблем со здоровьем (в том числе гинекологических). Родить — это для них тяжелейшая — со смертельным риском — работа. Завоевывая двадцатилетнюю, тратя на нее деньги и нервы, сильный самец подсознательно (а то и сознательно) отдает себе отчет в том, что это все равно выгоднее, чем потом тратить деньги на дорогостоящие предродовые (послеродовые) операции тридцатилетней и на воспитание слабого (ослабленного) ребенка.
Иванов и Лю не отличались богатством. Но имели — вместе! — все, что нужно для обеспеченной семейной жизни. У него была нормальная трехкомнатная квартира. Он мог купить машину. Рядом с его квартирой находилась ее дача, где им было очень-очень хорошо.
4. Временной аспект. У Сидора Ивановича, как бы сказал Александр Сергеевич, пора пришла.

* * *

А вот у нее, видимо, нет.

* * *

Что такое земная любовь?
Активизация неведомого вируса?, банальная шизофрения?, вершина невротическо-эротического состояния?, какая-то другая тяжелейшая болезнь?, безнадежная попытка уйти от действительности?, счастливая возможность написать новое стихотворение или рассказ, борьба за сохранение рода, вариация садомазохизма?..

* * *

Подруга Иванова — талантливая Лена Горицкая — говорила: «Любая любовь плохо заканчивается».

* * *

Иванов не отрицал ни одного определения. Но знал точно: он жалел эту девочку, заботился о ней, обучал ее всему, что знал.

* * *

Они уже не могли обходиться один без другого. Они постигали души через тела друг друга, а тела — через души. «Скрещенье рук, скрещенье ног, судьбы скрещенья...» Наверное, этими стихами Поэта можно было охарактеризовать их отношения в тот период.

* * *

Эротические чувства Лю усиливались, когда к ним в гости кто-то приходил — либо Леша мастер, делавший в квартире Иванова ремонт, либо соседка Наташка. Когда у них в гостях жил писатель Боровиков, они просто не вылезали из койки.
Когда измочаленный Иванов садился за компьютер чтобы подправить написанный ею для газеты текст, она пристраивалась рядом и…
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* * *

Странно: а вот детей от Иванова она хотела не сильно, то есть, даже говорила, что вообще не хочет в скором времени рожать. Однако довольно часто они совершали акты, не предохраняясь, так что на сто процентов Иванов ей не верил. Но все равно страдал. И даже цитировал ей по этому поводу неплохие стихи Федора Мальцева.

* * *

Ты не хочешь детей. Вот такая креза
У тебя в голове воцарилась — сурова.
Я могу тебя трахать четыре часа.
Но не вижу теперь в этом смысла большого.
Лучше поговорим. Будем долго чесать
Языками, открыв речевую запруду.
Я могу тебя трахать четыре часа.
Но не буду, не буду, не буду, не
буду!

* * *

Лю смеялась. И говорила: «Напиши лучше — «нет, буду!» Так будет четче выражена твоя мысль. А вообще, стихотворение хорошее. В нем есть страсть, в отличие от других опусов Мальцева».

* * *

Однажды — после очередной ссоры — она позвала его погулять в парк Новодевичьего монастыря.

* * *

Они гуляли. Он думал: зачем она его сюда пригласила? Он смотрел на мощные ограды монастыря и понимал: эти — скорее, символические! — стены, прежде всего, призваны ограждать монахов от демонов, от искушения, а не от набегов внешних врагов.

* * *

Враги — только внутри нас.

* * *

Они гуляли, болтали, целовались. Было прохладно. Вокруг бродили другие парочки, много молодежи.
— Я бы тебя поцеловала. — сказала она. — Но, увы, здесь очень много народа.

* * *

Она спряталась за полу его длинного американского пальто. Они стояли, опершись на березку, и потихоньку трахались. Он кончил в нее.
— Какая у тебя липкая, клейкая сперма. — сказала она. — Не отдерешь потом.

* * *

Она посвятила Иванову стихи.

Разломи мои колени и войди в меня
Одним жутким раздирающим ударом.
За волосы ухватив, запрокинь мою голову назад.
Впейся жадными губами в приоткрытый рот.
С торжеством и яростью загляни в мои глаза —
В них ужас перемешан с восхищеньем.
Ты жесток, ты обезумел, повелитель мой.
Я трепещу. Я умираю. Я — твоя!

* * *

Однажды они ехали вместе на метро на работу, как вдруг в вагон вошел их коллега Юрка, специалист по сайтам.
Лю начало трясти.
На работе она незаметно передала Иванову записку.
«Давай, — писала Лю, — ты при Юрке, но пока не вернулся Владимир Юрьевич (тоже их коллега, журналист. — Автор), скажешь мне, что мы с тобой сегодня уйдем на 15-20 мин. раньше, т.е. поедем к Олегу на Арбат. Типа есть для меня работа.
На самом деле меня трясет. Ты заметил, как Юрка со мной общается? Он же считает меня..!
Я считаю минуты — сколько еще будет длиться этот рабочий день.
P.S. Солнышко, у тебя глаза еще от компьютера не болят? Побереги их».

* * *

Поехали на Арбат. А потом к ней домой — мама была на даче. Трахались. У трюмо и на столе, в коридоре и на кухне. Почему-то меньше всего Иванов возбуждался в постели. И, ложась спать, даже пытался отлынивать от выполнения мужских обязанностей. Но с Лю такие номера не проходили.

* * *

Утром Лю позвонила на работу и сказала Владимиру Юрьевичу, что задержится. Через пятнадцать минут позвонил Иванов и тоже сообщил, что приедет позднее.

* * *

На работе было много дел. Лю бросала на Иванова нежные взоры, но он был занят — сдавал очередной номер газеты.
Лю незаметно передала Иванову записку.

* * *

Служебная записка

Начальнику отдела рекламы и маркетинга ОАО «Головкер и братья» С.И. Иванову

Уважаемый Сидор Иванович!
Может, покурим, а?

Ведущий специалист Лю Такинава

* * *

Конфликты начались неожиданно. Головкер тоже влюбился в Лю. Стал таскать ее с собой на различные мероприятия в качестве пресс-секретаря. И однажды даже настойчиво предложил поехать с ним в командировку в Петербург, куда вообще-то собирался поехать Иванов.
Об этом предложении Лю сообщила Иванову. И попросила: «Возлюбленный мой, спаси меня!» При этом Лю рассказала: «Головкер крыл тебя почем зря, говорил, что ты не умеешь писать, не в состоянии эффективно заниматься рекламой. А в Питере, мол, тебе и вовсе делать нечего. Ты хочешь поехать туда, чтобы только попить водки…» Головкер, по словам Лю, предложил ей заниматься рекламой и PR.

* * *

Иванов начал набирать номер телефона главного начальника, решительно готовясь его измордовать. Но Головкера не было на рабочем месте. День... два... три. Или просто секретарша не соединяла. Иванов кричал на каждом углу, что разорвет наглого босса на части. Об этом конфликте многие узнали. И, конечно, донесли главному начальнику. Он и Иванов потом не разговаривали два месяца.
Интереснее, неожиданнее всего повела себя в данной ситуации Лю. Когда Иванов спросил ее: «А можно я скажу начальнику, что ты моя невеста, гражданская жена?», она ответила: «Я тебе не невеста! И не гражданская жена».
Вот тогда-то Иванов и призадумался.

* * *

Ситуация с Головкером как-то рассосалась сама с собой. В Питер не поехал никто. И выяснять отношения стало бессмысленно.

* * *

Вскоре Иванов понял, что инициатором бесед с Головкером была сама Лю. Он только поддержал ее в негативном отношении к Иванову.
Она очень хотела сделать ему больно. Она его действительно любила.

* * *

То, что она рассказывала Иванову, было полуправдой. А это, как известно, хуже лжи.

* * *

Иванов не исключал, что Лю спала с Головкером. Ей было бы трудно пройти мимо такого приключения. По крайней мере, влюбить в себя Головкера она пыталась.

* * *

Иванов вспомнил, как во время разгара событий с Головкером, когда Лю бегала с ним по коридорам Думы и брала у всех депутатов интервью о грядущем строительном законе, который проталкивал Головкер, она ему позвонила, и они долго обсуждали эту ситуацию. Сначала она крыла почем зря главного босса, обвиняла его в черствости — «даже ни разу меня не похвалил!» — в слабости и неумении вести себя с депутатами — «он им угрожал, а они не испугались» — и т.д. Театрально жаловалась, как ей это все надоело. И потом вдруг проговорилась:
— Мама сказала, что Милочка мной гордилась бы.
— Почему? — удивился Иванов.
— Ну, потому что я хорошая журналистка, — начала выкручиваться Лю.
Это опять была ложь. Лю безумно нравилось, что она блистает и в Думе, что и там она пользуется успехом, что сам Головкер потерял из-за нее голову. Это не могло не льстить ее девичьему самолюбию.
Иванов сделал вид, что не понял истинной подоплеки ее слов и охотно согласился с тем, что она, в самом деле, хорошая журналистка.
А сам только улыбался. Он очень хорошо помнил, что все ее интервью переписывал либо он сам, либо Владимир Юрьевич. Ее работа сводилась к тому, чтобы включить диктофон, а потом расшифровать сказанное (а это может сделать любой первокурсник журфака).

* * *

Сильные разлады продолжились накануне Нового года. Иванова пригласили в Бельгию на юбилей Университета, где он в свое время учился. Они с Лю договорились, что он поедет один. И он уехал, не взяв ее с собой. Она осталась одна, ненавидящая целый мир и не желающая жить. Она смотрела в окно со своего восьмого этажа и думала: прыгать вниз или не прыгать?

* * *

Она не прыгнула. Решила жить и ждать Иванова. А он даже не позвонил ей из-за границы, да и приехал с опозданием на три дня.
И хотя он позвонил 31 декабря в Москву и поздравил маму Лю с Новым Годом и предупредил ее, что задержится на три дня, и хотя он предупреждал ранее Лю, что никогда никому не звонит из-за границы, он, конечно, серьезно обидел свою малышку.

* * *

Номер телефона брата (она у него в Казани встречала Новый год) Лю Иванову почему-то не дала.
И он даже не смог ее поздравить.

* * *

В Казани она провела неделю.

* * *

На обратной дороге, в поезде, к ней приставали какие-то хачики. Она столько перенесла.

* * *

Именно после Нового года Лю стала смотреть на Иванова по-другому. Флер романтичных отношений окончательно развеялся, она поняла, что Иванов — обычный человек, отнюдь не супермен, коим он ей ранее казался.

* * *

Когда он вернулся в Москву и позвонил ей, она сказала:
— Я не люблю тебя. Раньше я притворялась. Ты некрасивый, толстый. В Интернете ты ничего не понимаешь, как руководитель ты слабый, выпускаемую тобой рекламную продукции все костерят, квартира твоя неухоженная, жить в ней невозможно, да и вообще с тобой очень трудно.
Она еще долго говорила. Иванов пытался ее образумить. Но она была непреклонна.
Она продолжала:
— Твои стихи и рассказы мне совсем не нравятся. Ну, разве, некоторые. Книжек хороших у тебя нет.
Ты говоришь по-французски и по-английски, как будто ругаешься.
Я порвала отношения со своим бывшим парнем. Но он есть. Он тусуется. Он заходит.
Ты не хозяин жизни. Ты даже не водишь машину. А вот у моего брата — "Мерседес". И квартира у него крутая, правда, в Казани.
Тебя никто не любит. Даже твои друзья, с кем ты работаешь, тебя костерят почем зря. (И она стала рассказывать, что об Иванове говорят его подчиненные).
Тебя терпеть не может Головкер, он считает, что ты бездарь, а лучше всего работу делаю я. Мне он предложил все твои проекты.
Ты придираешься по мелочам, а сам ни в чем не разбираешься. Я считаю, что руководитель должен сам уметь делать то, что он заставляет делать подчиненных.
Мне даже говорить с тобой с глазу на глаз не нравится. Нравится — только по телефону.
Вот, правда, в сексе ты хорош. И, наверное, это нас и объединяет. Помнишь, как у Довлатова. «Их объединял разврат и интеллектуальная близость». Я не считаю, что разврат — это плохо.
Жить с тобой невозможно. У тебя нет даже шкафа для сменного белья. Плохо оборудована кухня. Ты мне безразличен. Единственное, что меня интересует — это чтобы мне не урезали зарплату. Работа мне нравится.

* * *

Иванов был мягким человеком и очень терпеливым. Он слушал девушку, успокаивал ее, понимая, что у всех свои недостатки.

* * *

Потом разговор пошел и вовсе странный.
— Я вспоминаю с усмешкой, как ты сказал, что это ты здесь все придумал. — сказала Лю.
Этого Иванов не понимал. Ведь это он действительно создал газету. Он отобрал ее у конкурентов. Он собрал свою команду. Он отвечал за все. Он заменил типографию. Он сам первоначально прошел все стадии работы. Он сам писал тексты, знал верстку, корректуру. Он ходил с Лю на интервью, задавал вопросы, потом переписывал ее материалы, а она подписывала их своим именем. Это все забылось.
Он занимался сайтом. Он сам искал новости пока Лю болела, а болела она постоянно. Ему было обидно. Она не понимала многого.
Он требовал от нее и от верстальщика Сережи четкости в работе. Заставлял проверять ошибки. Они делали абы как — лишь бы отстали. Путали тире и кавычки, забывали пробелы, допускали опечатки. Лю не понимала, что в рекламе, издательском бизнесе, журналистике, в искусстве в целом нет мелочей. Они только насмехались над ним и распространяли слухи о том, что он самодур. Этого он не мог ни понять, ни принять.

* * *

Через два дня — после каникул — они встретились на работе. Она первой пошла на примирение. И, обнимая его вечером в кабинете, смеялась: «Я этого не говорила! Я очень тебя люблю!» И — вручила Иванову новогодний подарок — ручку «Parker».

* * *

Через неделю конфликты повторились. Теперь девушка стала настраивать против Иванова всех его подопечных, говоря им, что Иванов над всеми вознесся, сам ни черта не понимает и разваливает работу. При этом она стала демонстративно кокетничать, а потом и уходить (и приходить) вместе на работу с Сережкой, которого Иванов взял на службу, после того, как его поперли из другого отдела.
Иванов не знал, что делать.
Он понял, что им манипулируют, что с ним творят нечто ужасное. Он попросил девушку уйти со службы.
Она отказалась. И тут Иванов рассердился. И настоял на своем.
Когда девушка написала заявление, Иванов предложил ей: «Хочешь, я тебя в другой отдел переведу или на другую работу устрою». Девушка отказалась. Правда, сказала: «Так меня никто, как ты, не любил и любить не будет!»
Иванов, видимо, в самом деле, очень сильно любил девушку и до последнего момента пытался ее вернуть. Пошел ее проводить до метро. И там захотел ее на прощанье по дружески обнять. И услышал: «Ненавижу!»
Сидору стало страшно. Он находился в состоянии гроги.

* * *

На следующий день девушка стала распространять информацию, что Иванов домогается ее, а она не может ответить ему взаимностью. Поэтому, дескать, он нервничает, всех терроризирует на службе.
С Ивановым она общаться перестала. Только выполняла его поручения. Когда он узнал, что пропаганда против него продолжается, он позвонил ей и договорился о встрече.
Они встретились. Он попросил ее больше никого против него не настраивать. Он дал понять, что в противном случае он примет меры.
Девушку он отправил в студенческий отпуск.

* * *

Они опять встретились на работе. Когда люди ушли на обед, она эффектно отдала Иванову ключи от его квартиры. Он побледнел и в состоянии аффекта сказал:
— Наверное, нам будет трудно с тобой работать. У тебя хорошие отношения с генеральным директором, он тебя — не сомневаюсь — куда-нибудь пристроит. Я бы не хотел, чтобы ты оставалась в отделе. Тем более что ты не член моей команды. А все, что здесь происходит, придумал я. Мне нужны единомышленники, люди, выполняющие свои служебные обязанности.
— А я их не выполняю?
— Я без тебя могу на работе обойтись.
Заявление Лю не подала.

* * *

Она обиделась. Она была в недоумении. Иванов понимал — почему. Потому что фактически эта история была репетицией развода и раздела имущества. «Я тебе разлюбила. Уходи ты. Даже если это твоя квартира», — такие слова должна была бы сказать Лю. Иванов это понял и на следующий день попытался смикшировать ситуацию.
— Я сказал в сердцах, чтобы ты уходила. Наверное, уйти надо мне.
— Но сначала ты сказал, чтобы ушла я, — кипятилась наивная Лю.

* * *

Они опять остались вместе. Уже не в качестве мужа и жены, не в качестве страстных любовников, не в качестве друзей, а только в качестве коллег — начальника и подчиненной, все чаще и чаще ненавидящих друг друга.

* * *

Лю стала работать лучше, но при этом то и дело кокетничала с мужчинами из отдела, оставляла у Иванова на столе свои любовные записки некоему Алексею из Думы, говорила кому-то по телефону: «Твоя Лю». И т.д.

* * *

Иванов весь ушел в работу. Но ему было очень плохо. Он понимал: большое чувство ушло от него, любовь к другому человеку — к Лю — умирала, но теперь в его жилах просыпалась страстная, умопомрачительная любовь к себе. Этот вид любви еще называется ревностью.
— Как же так, — думал Иванов, — я здесь хозяин, я первый парень в нашей «деревне», а провожает ее домой другой (дело уже дошло и до этого!). Иванов не знал, что делать. Уничтожить нового верстальщика? вытравить Лю из своего сердца? уволить ее? уволиться самому?
Он приобрел бессонницу, перестал нормально есть, выкуривал за раз по десять сигарет, сердце вываливалось из ребер, как сумасшедшее. Он был на грани нервного и физического истощения, обморока.

* * *

Иногда ревность сильнее любви.

* * *

Потом они опять пошли на примирение.

* * *

Он проводил ее домой. Они целовались возле ее подъезда, и он попросил ее:
— Укуси меня.
Он не верил своему счастью. Он не верил, что это не сон.

* * *

Вскоре она простудилась. Взяла больничный. Они опять общались только по телефону. Иногда он заезжал к ней, привозил фрукты. И писал письма. Например, такое.

* * *

Милый малыш, привет!

Очень грустно, что ты болеешь. Надо срочно поправляться. Я тебе от всей души этого желаю.
В последнее время мы занимались традиционно русским — бессмысленным и беспощадным! — видом спорта — соревновались в том, кто больше скажет друг другу гадостей. Мы точно забыли, что в этих состязаниях не бывает победителей. Проигрывают все. Зло, извини за банальность, рождает только зло. Волна отрицательной энергии — по закону цепной реакции — вызывает другую волну отрицательной энергии. Так — постепенно — образовывается некий водоем отчуждения, в котором очень легко утонуть.
Тонуть не хочется. Хочется, как писал Поэт, жить, чувствовать, любить, свершать открытья! И это возможно, это реально!
Поправляйся скорее, впереди много дел, впереди много...
Обнимаю тебя.

Твой С.И.

* * *

Отношения с подчиненными у Иванова складывались нормально. Особенно раньше, до прихода в их отдел Лю. Дело в том, что она передавала ему в нюансах все кулуарные беседы. Иванов с изумлением узнавал, что его ближайшие друзья, которых он пригласил на работу, за глаза крыли его почем зря, что все тайные разговоры, которые они вели с Ивановым, они затем пересказывали Лю. Иванов заметил: Лю обожает, когда Иванов с кем-то ссорится. Ей были необходимы острые страсти, ненависть одного мужчины к другому.

* * *

Они разговаривали по телефону. И опять поссорились. Ни с того ни с сего.
Она говорила:
— Ты разваливаешь коллектив. Ты уволил программиста, ты ругаешься с редактором газеты, ты решил заплатить ему в этом месяце меньше, чем обычно, он тебя за это ненавидит, ты ничего не понимаешь в Интернете, а берешься давать подчиненным указания, тебя никто не любит, даже те наши сотрудницы, которые чирикают с тобой, на самом деле просто в силу большого производственного опыта приспособились
тебе...
Иванов недоумевал.
— А почему я должен платить редактору обычную сумму, если он в номере допустил ряд серьезнейших ошибок, опечаток, из-за которых тираж газеты фактически пошел под нож? У меня есть только один эффективный способ воздействия на подчиненных — деньги. Никакие мои эмоциональные способы не работают. Но вот если я разок не заплачу в полном объеме, мои аргументы станут понятнее. Финансовую мотивацию никто не отменял даже в советском газетном мире. А наша нынешняя контора и вовсе не собес.
— Отчасти ты прав. Но я все равно не на твоей стороне. Мы по разные стороны баррикад. — отвечала Лю. — Ты угнетающий, а мы угнетаемые. И у пожилого человека — редактора газеты — могут быть свои взгляды. Он считает, что если ты обещал ему определенную сумму, то обязан ее выплатить.
— Выходит, ты не со мной?! — кипятился Иванов. — А с другими? Понятно. Просто и ты, и твой редактор — вы оба — непрофессионалы. И поэтому ненавидите меня. А ты еще и подливаешь масла в огонь, рассказывая мне все сплетни.
— Но это нечестно, нечестно, — закричала Лю, — ты сам их из меня выпытываешь. — Это нечестно, нечестно!
Она заплакала и бросила трубку.

* * *

Недоразумение. Усталость. Нервный спад.
И — крах.
И — прах.
Как тяжело рождаться вновь.

* * *

Иванов с Боровиковым ездили в гости к поэту Лисину.
Чудесные, прекрасные люди, говорящие умные слова.
Иванова огорчало одно: ее не было рядом.
Тогда — зачем — все?

* * *

Иванов пытался дозвониться до приятеля.
А пальцы сами набрали ее номер.
Поговорили. Но очень холодно.

* * *

Она тоже страдала. Игорь не возвращался. Серега не мог соответствовать — полностью — ее идеалам. Лю стала очень плохо выглядеть. Ее не самые привлекательные черты лица вдруг стали приобретать резкие очертания. Она хмурила, как дегенератка, брови. Уши стали еще более оттопыренными, а лицо — одутловатым.
Она постоянно болела. И все больше и больше времени проводила на больничном.
У нее изменилась речь.
— Серега, свистни.
— У меня стрелка.
— Что за наезды?
И т.д.

* * *

Однажды Иванов отчитывал ее и Серегу за плохую работу над сайтом. Она как-то несуразно оправдывалась. И вдруг... заплакала.
У него чуть земля из-под ног не ушла. Ему стало, наверное, больнее, чем ей. И он понял, что он не хочет ее слез, не хочет, чтобы ей было больно, что в его чувстве к ней нет ни капли садизма. Он понял, что по-прежнему любит ее и жалеет.

* * *

В тот же день Иванов сел дома за компьютер. И написал Лю письмо, стремясь выяснить отношения.
Он долго его правил, переделывал и только под утро завершил.
— Дорогая Лю, — писал Иванов, — Наши отношения длятся довольно долго. В июле будет год как мы знакомы. Был период (довольно длительный) когда мы очень неплохо (помнишь еще такое выражение?) друг к другу относились. Потом наши отношения перешли в фазу: начальник-подчиненная. Но отношения все-таки остались. На полный их разрыв мы интуитивно не пошли оба. И ты, и я. Потребность друг в друге, как показывает жизнь, сохранилась. И, как ни забавно, многие атрибуты совместной жизни у нас сохранились. Мы по прежнему видимся почти каждый день (кроме выходных), делаем общее большое дело (сайт и газету), ездим на интервью, доводим (правда, окольными путями) друг для друга какую-то информацию, общаемся, пьем на отдельских вечеринках — так садомазохистски чокаясь! — шампанское и вино и т.д. Прежней любви (она всегда видоизменяется) между нами в данный момент нет. Одно время я даже думал, что чувство любви потеряло вообще для тебя значение, и ты спокойно можешь без него обходиться. Похоже, я ошибался. По-моему, ты очень нуждаешься в любви (равно как и я).
Теперь в наших отношениях намечается новая фаза. Она по традиции связана с конкурентной борьбой. Если раньше моими соперниками были одни — хорошо тебе известные — персонажи, теперь соперником стал Серега, наш новый сотрудник. О Сереже. Это чистый, ленивый, добродушный человек, про которого Есенин, наверное, написал бы так: «Только нецелованных не трогай, только не горевших не мани!» Сережа — это мое открытие. Я открыл его как верстальщика, приобщил к созданию сайта. С большим трудом уговорил руководство (поверь, я говорю правду, а не выпячиваю свои достоинства) взять его к себе в отдел. У меня к Сереже как к работнику — и человеку! — претензий нет. Но теперь он — мой враг, конкурент, провожающий тебя домой, а, следовательно, я готов вступить с ним в самую беспощадную войну. И обязательно вступлю. Хотя — убежден! — он этого не заслуживает. Я не исключаю, что он — всего лишь инструмент в твоей профессиональной игре, даже если ты и испытываешь к нему чувство симпатии. Не играть ты не можешь. Так ты устроена. Тебе необходимы реальные зрители, предполагаемые соглядатаи (наш приятель писатель Боровиков в соседней комнате, мастер Леша на кухне, твоя подруга Наташка, болтающая с тобой по телефону...) Тебе необходима интрига, чувство опасности, ощущение скольжения по краю. Иногда тебе для ... нужны просто статисты. Во всяком случае, я предполагаю, что твое нарочито хорошее отношение к Сереже обусловлено и стремлением (может быть, даже и бессознательным) добиться каких-то других (не будем уточнять — каких) целей.
Лю! Малыш! В этом мире мы — единственные равновеликие фигуры. В нас так много изощреннейше злых и романтически добрых начал, что, видимо, только мы и можем понять друг друга. И методы воздействия друг на друга у нас в общем-то похожи, и характеры тоже. Но это тема отдельного разговора.
Что же в этой ситуации делать?
Давай разбираться вместе. Отношения на работе складываются из двух показателей — личных и производственных. Человек не может относиться к другому человеку неэмоционально, тем более, если ранее отношения между ними складывались максимально тесно. У нас есть два пути решить личные вопросы. 1. Развивать отношения. По человечески, цивилизованно, не причиняя друг другу постоянной, саднящей боли. 2. Аннулировать эти отношения. На сто процентов. Для второго варианта, кстати, нужно совсем немного — просто не видеть друг друга.
Что касается производственных отношений, то здесь ситуация такова. Для того, чтобы наш отдел нормально функционировал, мне жизненно необходимы и Пихтин (с которым я больше никогда не поссорюсь, как бы элегантно и профессионально ты — извини за правду! — ни ...), и Сережа (который замечательный специалист и человек), и Надежда Ивановна, (которая просто незаменима), и даже Юрка, (который безболезненно, играючи решает вопросы и с типографией, и с почтой). А вот без тебя, как это печально не прозвучит, на работе я обойтись могу.
Но суть письма не в этом. И я, конечно, не буду тебе угрожать увольнением, домогаться тебя, преследовать и т.д. Я не хочу, чтобы тебе было больно, чтобы ты потеряла работу. Видит Бог, не хочу. Я чувствую свою ответственность перед тобой. Все-таки ты мне дала в этой жизни очень-очень многое. А что получилось потом, то получилось. Как сказал поэт Вегин:

У любви гарантий нет.
Чувство ведь — не корпорация.
Уходя, оставьте свет
в тех, с кем выпало расстаться.

Что же самое главное в данном письме?
Ты по-прежнему остаешься важнейшим человеком в моей жизни, в моей судьбе. Я по-прежнему убежден, что ты не случайно возникла на моем пути. Ты не исчезаешь с него почти год. Для меня это немыслимый срок. Уверен, что твоя маска отчужденности — только маска, не более того. Эту маску пора снимать. Будь собой. Не бойся этого! Не забывай, что этот мир, как поет Александр Дольский, «разделился беспощадно на любовь и нелюбовь». Будь Лю, ЛЮБОВЬЮ, кем ты являешься от рождения, иди по этому пути до конца. И помни, что все мы не бессмертны, времени для решения главных жизненных вопросов у всех нас в обрез.
Теперь что я предлагаю тебе конкретно?
Развивать личные, человеческие отношения (они все-таки есть, есть!), не травмировать сознательно или бессознательно друг друга. Либо разорвать отношения полностью.
Понять, что не развивая личных отношений, не общаясь цивилизованно, работать нам вместе будет невозможно. И кто-то из нас в таком случае из отдела должен уйти. Я готов это сделать сам.
Не доводить ситуацию до конфликта, а по возможности жить дружно.
Помнить о том, что я тебе по-прежнему люблю и в любом случае всегда поддержу.
Проинформировать меня о твоих решениях.
Поздравляю тебя и Ирину Петровну с 8 марта. Желаю вам крепкого-крепкого здоровья, удачи, благополучия!
Кури меньше. Это уже не ревность. Просто я не хочу, чтобы ты болела.
Надеюсь, это письмо больше никто